Он проснулся. Он ещё
не знал, что она ушла. С наступлением этого призрачного утра в его маленьком
доме всё переменилось, а в большом мире его существа и вовсе всё полетело на дно,
потеряв в конец рамки и границы.
Она. Она всегда так
зачаровано смотрела на него, словно и не было больше никого, даже её самой.
Только он. Только он и жил, дышал. Она прощала все обиды и грубости, потому что
она точно знала, что он её, она его. А значит, нужно смирится с чем-то. Хотя о
каком смирении речь. Она просто принимала всё без жалоб и вопросов. Без
вопросов даже самой себе. Она верила, верила в него, верила ему. Просыпалась
счастливой, потому что он рядом тихонечко сопел и размеренно дышал. Она каждое
утро недолго как бы украдкой любовалась им, дабы не спугнуть этот момент
воздушного облака его дыхания, дабы не перестать вдруг, чувствовать аромат его
тела.
И вот однажды она не
почувствовала, ни … ничего. Она в ужасе открыла глаза, вскочила с кровати. И
так и осталась стоять, сторонившись такого некогда любимого и родного человека.
Испугавшись самой себя, испугавшись, что потеряла смысл всего, она просто
сбежала. «Сбежала, как последняя трусиха», - вертелось в голове. Сердце больше
не билось, она даже не верила в своё существование вообще. Всё. Всё утратило
краски. А самое главное краски утратила её душа. Почему-то эта девочка считала
себя лишённой смысла без него, лишённой всякой наполненности.
Он втянул носом
воздух и не уловил аромат своих любимых булочек. Чёрт, что происходит, она же
всегда готовила завтрак. Потом он прислушался, дабы поймать шорохи, хоть
какие-то звуки, доказывающие её присутствие. Но ничего. Сейчас он ощутил, как
по венам течёт кровь. Сейчас он задрожал от напряжения и свёл судорожно скулы.
Он стал жив. Он стал жив, поняв, что её нет. А она. Она умерла без него.
Им не велено было
жить вместе, им не велено было умереть вместе. Кем? Да кто его знает! Вот так
она любила, а он и не замечал. Но её любовь перестала получать кислород, словно
его любовь просто отняла этот О₂
для себя.
Он выскочил на улицу
в поисках. В поисках чего? А он и не знал. Что он хотел найти? Её? Да, её,
чтобы сказать, что любит, что вся жизнь его – это одна любовь к ней, и без неё
его мир разрушен, развеян. Он бродил по пустым улицам, пытаясь вспомнить её
любимые места, но в голову ничего не приходило. А где она любила гулять, где ей
нравилось обедать или ужинать. Он ничего не знал. Очаровывала ли её природа или
же она увлекалась гонками на мотоциклах. Ничего… Кроме имени, фамилии и что
когда-то она была его. А была ли. Может быть, это он принадлежал ей. А она
всегда была свободна. И вот сейчас и воспользовалась этой своей свободой.
Ветер не пробегал
мимо и даже не шёл, солнце не грело, но и холодно не было. Облака
отсутствовали. Всё, словно замерло в ожидании их встречи. Мимо брели люди такие
чужие, но почему то они казались ей родными. Все они роднее и ближе его в
несколько миллионов раз. Ей даже не было больно. Ей было просто пусто. Она шла
по улицам, переходя дорогу на красный, ожидая, что собьёт машина. Она шла по
крышам домов, ожидая, что сорвётся. Но ничего. Сам мир будто спасал её, будто
хранил ей жизнь.
Он присел в каком-то
уличном кафе и пытался вспомнить её голос. Каждое слово, каждую интонацию, с
которой она говорила. И постепенно в голове начинало что-то звучать. Он помнил,
его подсознание хранило информацию о ней. Улыбка расплылась по его лицу, улыбка
ребёнка, увидевшего впервые этот мир осознанно своими глазами, а не глазами мамы
и папы. Он отчётливо увидел её карие глаза, которые на самом деле и не были
карими. На свету они горели, как янтарь, А когда ей было грустно, они казались
цвета молочного шоколада и ни в коем случаи не горького.
- Молодой человек, возьмите шарик для своей любимой, у вас
же есть любимая, - голос уличного
торговца доносился, будто из-за стены, так когда соседи начинают спорить. Они
бесконечно спорят о чём-то.
- Да, да. У меня есть любимая. Но я не знаю, любит ли она
шары.
Торговец вдруг громко расхохотался, обнажив до странного
белые зубы.
- Может быть, вашей девушки и не существует? Как же вы не
знаете, что она любит? А вы не знаете. Я вижу.
Мужчина отвязал один лиловый
шарик и протянул ему, а затем, всё также продолжая смеяться, растворился в
апрельских буднях.
Он какое-то время ещё
сидел не подвижно, а потом поднялся и побрёл куда-то. Только он и лиловый шарик
на чёрной ниточке.
Какой жалкий цвет у
этой травы. И совсем он не зелёный. Вот у него глаза действительно зелёные,
яркие, изумрудные. Он никогда не замечал даже цвета своих глаз. Почему? Ему
было наплевать? Да нет же. Разве такое может быть? Ведь людям, чтобы они ни
говорили, никогда, никогда не наплевать на себя. И даже произнося слова о
безразличии к себе, они ждут, что их начнут убеждать в собственной значимости и
говорить комплименты. Где же здесь отсутствие интереса к себе любимым? Она
брела и не понимала: а какой же он? Он человек, которого она так любила? Если
бы она не готовила, он бы, кажется, не ел. Если бы она не стирала, он бы ходил
на работу в чём попало. Ему было
наплевать на всё. Собственный мир, куда доступа ей не было точно. И тут её
накатила такая волна жалости к нему. Но нехорошей жалости, которая обычно
сменяется отвращением. Вечер уже приближался, а она, полная пугающих её чувств,
брела туда, где миры пересекаются.
Комментариев нет:
Отправить комментарий